Рой верил в карму, но как показывала практика она работала из рук вон плохо и не сказать, что это единственное его разочарование в жизни. Рой вообще много во что верил. В сказки тоже. Но это было давно, иногда ему казалось, что даже слишком. Жизнь вносила свои коррективы в веру, в мысли, в ощущения от происходящего. Жизнь калечила, ранила, ломала. И очень редко жалела, даря ему забвение. Слишком редко. Наверное, именно поэтому он свернул со своей проторенной дорожки хорошего мальчика, пусть и не без огрехов, сунув голову туда, куда ему в самом деле не стоило даже заглядывать. А может быть это просто было очередное его неверное решение - Рой не знает.
Если честно, Рой уже ничего не знает. И не уверен, что хотел бы это исправлять.

Он толком не помнит, когда оказался в стенах Аркхэма. Кажется, это всё-таки была весна. Мерзкая, промозглая, с остатками снега на асфальте, изрядно испачканного и давно потерявшего свою белоснежность, прямо как он сам. Он не уверен. И на самом деле это совсем неважно. Мир давно разбился на осколки. Мир был разделён на до и после. Мира не существовало. В его голове было слишком много фантазий, в его голове слишком много воспоминаний, которым он не рад. Вещей, в которые он не хочет верить. Вещей, которых на самом деле могло бы и не быть.
Наверняка он знал не так уж и много. Его зовут Рой Харпер. Ему двадцать пять. Он бывший уже (по крайней мере пока он в стенах Аркхэма) наркоман, переживший все стадии синдрома отмена практически  без какой-либо врачебной помощи. Любитель масок и оказания помощи слабым мира сего, возможно, бывший, в конце концов помогать другим, когда не можешь помочь себе - это чересчур амбициозно. У него есть отец. Человек, который привёз и сдал его в место, полное его собственной боли и страха липкого наощупь, отмыться от которого у него нет ни сил, ни возможности, собственноручно.
Всё остальное не казалось ему чем-то незыблемым.
Всё остальное и не было в самом деле важным.

Рой бы соврал, скажи он, что нет ничего больнее предательства близкого человека, которому веришь. Он точно знает, что есть. Он это ощутил, сходя с ума от бессилия, теряясь в пространстве, чувствуя как тело немеет и перегревается. Он вообще много знал о боли и дерьмовых ощущениях. Но вся боль, что досталась ему в качестве платы за краткие моменты эйфории, хотя бы была им заслужена. Сам выбрал, сам шагнул в пропасть, сам, сам, сам. А вот унизительное чувство ненужности, собственной неидеальности, пожалуй, нет. Харперу всегда казалось, что каждый заслуживает второй шанс. Что мир не черно-белый, что в нём много оттенков и нюансов. А на деле... На деле он оступился, совершил ошибку и от него отреклись. Так просто. Так больно. Так дико.
Так страшно оказаться в одиночестве. Наедине с собственным взбудораженным мозгом, наедине со своими страхами, скованным тревожностью. Так горько знать, что всем насрать, что ему жаль. А ему ведь правда жаль. Ему жаль, что он причинил людям вред. Ему жаль, что он дерьмовый сын. Ему жаль, что он такой бесполезный. Ему жаль, что он совершал ошибки.
Ему жаль, что он верил в то, что заслуживает чего-то большего, чем отвращения и разочарования.
Ему иногда в самом деле жаль, что он не сиганул с крыши, вытанцовывая на её краю свои странные танцы.
Но по большей части уже всё равно.

Из Аркхэма нельзя сбежать. От прошлого не спрячешься.
Единственное, что ему в самом деле стоило сделать, так это научиться быть благодарным миру за те крохи хорошего, что у него имелись. За боль, которая преследовало его по пятам, заземляя и напоминая, что он не лучше местного контингента - грязь под чужими ботинками, которой больше не было (и ещё неизвестно от чего он  больше сходил с ума: выжидая новый виток страданий или прислушиваясь к себе в страхе заметить предпосылки, которых быть больше не должно). За отголоски собственного безумия в голове, дарящего чувство сиюминутной лёгкости. За то, что мир снова стал осязаемым, правдоподобным. За исчезнувшее желание, ставшее единственно важным, получить ещё дозу. За отсутствие мерзких голосов в голове, подстёгивающих сделать всё, лишь бы избавиться от боли и слабости. Впрочем, голоса в голове заменили те, что слышались здесь в реальности. И Рой честно не знал, что лучше: иллюзия или реалии Аркхэма, пугающего своей мрачностью и заразным, как какая-нибудь простуда, безумием гораздо больше, чем последствий его постыдной и фатальной зависимости.
Справедливости ради, быть благодарным, находясь в стенах не единожды проклятой лечебницы, в которой никого никогда не лечили, а разве что наблюдали за мучениями подопечных, было практически невозможно. Но Рой всё равно пытался.
Просто потому что тут больше особо нечем было облегчить своё существование. А сойти с ума от одиночества, голосов, сводящих с ума, вызывающий рвотные позывы своей мерзостью, взаимозаменяемых пугающей тишиной, игры теней и собственных страхов он не хотел. Его в самом деле здесь не должно быть.
Он не ребёнок Готэма.

Он вообще больше ничей ребёнок. Ничей сын. Никчёмный. Бесполезный кусок мяса. Сплошное разочарование. Оливер был прав. Оливер был прав? Рою хочется взвыть от вернувшейся параноидальной мысли, выжигающей в его черепе дыру. Ему хочется сбежать, хотя бы попытаться сломать стены, удерживающие его, ломая ногти и бессильно сползая по вертикальным поверхностям вниз, где ему и место. Снова. Ему всё ещё страшно. И больно. Больно, что он верит в людей больше, чем они в него. Больше, чем они того достойны. Быть инструментом больно. Утратить связь с реальным миром катастрофично. Обрести ясность ума и осознать насколько всё в самом деле дерьмово - губительно.
Одиночество душит.
Безумие на вкус такое же пресное, как и местная еда, не лезущая в горло.
Решётки на окнах слишком схожи с его внутренним самоощущением. Дыра в унитазе своей затягивающей манящей темнотой напоминает ему собственное отражение в разбитом им же зеркале.
Он уже безумен?
Или ещё держится?
Он здесь случайно?
Или Оливер  был прав в своё эгоистичном решении?

Лязг отодвигаемой решётки как повод сфокусироваться на происходящем здесь и сейчас. Вкинутое в камеру тело лишний повод задуматься не остаточный ли это эффект, может быть всего лишь галлюцинация - ущипнуть себя проще всего. Всё ещё реальность. В полумраке ни черта не видно, но Рою и не нужно. Сосед не приносит радости, не вдохновляет на душеспасительную беседу. Это повод подобраться, сконцентрироваться, быть готовым к чему угодно в меру своих возможностей. Любой человек в Аркхэме - угроза. Это аксиома.
Это новая реальность.

Рой в ответ на предложение остаться там, где он сидел, молчит. Говорить непривычно. Буквы не складываются в слова, горло не поддаётся желанию хозяина. Рой молчит. Щурится только и как-то странно, дико даже улыбается. Он тоже думает, что оставаться в своём углу хорошая идея. Лучшая из имеющихся.

- Не лучший вопрос, не находишь? - собственный голос звучит странно, неестественно, сюрреалистично во многом. Ему казалось, что он лишился его, когда орал ночами, требуя чего-то, прося хотя бы обезболивающего. Ему казалось, что голоса его лишили в тот день, когда за ним захлопнулась дверь. Но вот же он родимый. При нём. А вопрос ему не нравится. Он не знает ответа. За что он здесь в самом деле? Был плохим мальчиком? Стал разочарованием года? Или за то, что убил гражданских, упиваясь своей эйфорией? Убил ли? Он ни черта не знает. Дни под кайфом не восстанавливаются поминутно в памяти, потеряно слишком много деталей мозаики. Так за что он здесь в самом деле? Переступил черту? Совершил преступление? Не слышал своего наставника тире приемного отца тире предателя? У этого вопрос есть однозначный ответ? - Был плохим мальчиком. Как и все здесь. Сюда не сажают хороших ребят, тебе так не показалось?

Рой прокручивает в голове свой собственный ответ и издаёт странный булькающий звук, смутно похожий на смех. В Аркхэме не смеются. По крайней мере не искренне. Не так, как он умел. Но это всё равно смешно. Грустно, конечно, но по-своему всё же смешно. Забавно. Ну или он просто в самом деле сходит с ума. Или уже сошёл. Этого особо не проверишь, пока отсюда не выйдёшь.
Но из Аркхэма нельзя сбежать.
И за ним навряд ли кто-то придёт.
До сих пор же не пришёл.

- Раз уж ты задал такой интимный вопрос, то и я могу, верно? Так за что здесь ты? К слову, в моём углу много чего не хватает для комфортной жизни.

Рой встаёт, просто потому что так безопаснее, опасно кренится, чувствуя себя по-прежнему слабым, давит из себя улыбку и разводит руками, как будто извиняясь за то, что самый дальний угол не пригоден для жизни. Ему совсем не стыдно. Но он помнит, что так можно. Так нужно. Так проще взаимодействовать с людьми, используя не только слова, но и язык тела. Даже, если этого никто не видит.
Он здесь, кажется, месяц или чуть больше. Но ему кажется, что слишком долго.

Отредактировано Roy Harper (2020-01-25 23:52:56)

Люди такие странные существа - привыкают ко всему, выживают зачем-то, даже когда внутренне этого не хотят, кляня себя и вымаливая эвтаназию, яд, что угодно, лишь бы перестало быть так больно.
Рой не исключение. Рой, как и многие любители масок, отвратительно живуч.

Играюче адаптируется под любые условия, смееётся в лицо смертельным опасностям - смеялся, в Аркхэме смех ему не подвластен. И к тому, что не сидится на месте, и к тревожности, изъедающей его изнутри, и к боли, у которой не было никакого расписания он тоже привык. Он привык ко всему, что ему выдали в качестве наказания за плохое поведение и неумение балансировать на тонком троссе, протянутым над пропастью. Не привык только к статусу ошибки, сбоя в системе, неудачного эксперимента даже. Эта мысль по-прежнему обволакивала, но не врастала в него, причиняя дискомфорт, вгоняя горячие иглы в мозг, подбрасывая на кровати, мешая спать, не давая и шанса на дожить спокойно.
Пусть и вот так, будучи нищим во всех смыслах этого слова.

У него ведь и осталось то: непрочитанное уведомление, что он очень сильно разочаровал своего попечителя, и страх. Страх так никуда и не делся, даже когда токсины покинули кровь, даже когда перестало выкручивать кости, даже когда мысли выстроились в привычные ряды, поддаваясь анализу и логике. Страх не за жизнь - за собственный разум, последнее, что ему оставили. Этот страх вовсе не был связан с пониманием, что выбраться отсюда в одиночку, вероятно, в самом деле невозможно. Всего-навсего иррациональный страх того, что бесконечные карусели страданий никогда не остановятся и он с них не сойдёт. Страх никогда не помириться с собственным организмом, отравленным собственноручно. Страх сойти с ума окончательно. Потерять нить повествования, перепутать небо с землёй, начать путаться в показаниях, утонуть в желании справедливости и отомщения чуждых ему. Страх стать одним из тех, кому здесь, в Аркхэме, в самом деле место.
Так и существовали: Рой, страх и пустота.

Новый сосед в идиллию не вписывался. И будь они не в Аркхэме, Рой бы обязательно почувствовал облегчение - наконец-то кто-то живой, настоящий, реальный рядом. Но он его не испытывал. Не здесь. Здесь он стоял напряжённый, пытаясь разглядеть что-то в полумраке, говорил, как в первый раз, удивляясь тому, что вообще на что-то подобное способен и гадал: как долго он протянет один на один с каким-нибудь готэмским психом без лука, ножа, в замкнутом помещении и по-прежнему обессиленный своей длительной агонией, подошедшей к концу, но не вернувшей то, что у него забрала? День, два? Может быть три? Мысли даже не казались упадническими, но и азарта не было. Ничего не было. Едва заметный под грудой всего прочего навалившегося на его плечи интерес и уже более объёмное желание сразу определить: а что, собственно, дальше. Неизвестность раздражала - с него уже достаточно неопределённостей. Информационный голод, как и обычный, не тёзка для таких как Харпер.
Ему нужно знать больше, чем ему говорили. И, если для этого нужно первому начать говорить имена, факты и всё, что произносить было так сложно, то он справится. Должен по крайней мере.

- Я тут за другие заслуги, назовём это так. Номер люкс для дерьмового сына и всё такое. Очень поучительно, но не эффективно,- Рою собственные слова кажутся чем-то надуманным, неправдоподобным - ему просто не хочется в это верить. И впрямь лучшее детям. Корпус "А". Он раньше даже не задумывался, где именно ему пришлось выживать, а теперь не знал, что делать с лежащей и раньше на поверхности информацией. Гордиться что ли? Может быть это тоже было оправданно? Неадекватный наёмник, способный сделать бомбу из подручных средств и прицельно метать на поражение кружкой, навряд ли заслуживает условие получше? Разве нет? Там ведь люди. Там ведь живые люди, у которых дома дети, семьи. А он мог бы им навредить, мог же? И всё  же. И всё же это всё ещё подло, нечестно, жестоко. Больно. Всё ещё чертовски больно от подтверждений того как низко он пал и как ему помогли, когда он в помощи нуждался. Задушевно помогли, как ни посмотри. - Не задумывался, в котором я корпусе. А теперь даже неловко: навряд ли я могу конкурировать с готэмскими психами. Не дотягиваю немного, хоть и стреляю хорошо. Забавно.

Ничего забавного. Всё ещё ничего, чтобы могло хоть как-то улучшить ситуацию. Всё по-прежнему дерьмово, но Рой уже не удивляется. Всё ещё зачем-то растягивает губы в кривой улыбке, давит в себе желание рассмеяться от того, как всё плохо, зная, что смех будет таким же пугающим как у парня в другом углу, и делает аккуратный, почти танцующий, но не слишком элегантный шаг вперёд, оказываясь в свете из мелкого окошка в двери. Ему себя показать не жалко - терять нечего. Ему по-прежнему нужен разговор без вранья и информация, как можно больше информации.
Он всё ещё плывет, не чувствуя опоры под ногами. Пока он  был тут один его  это почти не беспокоило. Сейчас подобное кажется самоубийством, впрочем, в подобном он тоже знает толк.

- Понял, не злить большую мышь - запишу, пожалуй. А то, судя по тебе, легко забыть,- шутки шутками, но Харперу на самом деле интересно кто же перед ним, ему всё кажется, что это не местный злодей, нет-нет, у таких был пунктик на Бэтмене, но он звучал иначе: им нужно было достать его через его детей, через тех, кто ему дорог, вывести, довести - это вечная игра Готэма. А парень говорил о чём-то другом. Звучал совсем иначе. И Рой до рези в глазах всматривался, пытаясь что-то вспомнить, индифферентно удивляясь своему интересу - он уже отвык от собственного любопытства, от разгорающегося в груди желания добраться до истины и сложить два и два, чтобы в результате получить четыре, а не пять. Но останавливаться было бы глупо. - Планируешь побег? Отсюда вроде бы нельзя сбежать, разве нет?

Рой не верит в побег, но ему всё ещё интересно. И интерес понукает им, требует сделать ещё шаг, приблизиться. Его надежда погибла давно, не осталось даже пепелища - всё было разнесено чужими подошвами без жалости топтавшимися по тому, что было для него когда-то важно. Но кто-то ведь верит, верно? Ждёт продолжения. Харпер бы хотел сбежать, но не находил причин лежать в направлении мечты. Что он там забыл? Кто его там забыл? Справится ли с собственными демонами? И всё же.. всё лучше, чем гнить здесь заживо. И ему бы, пожалуй, хотелось посмотреть в глаза Оливеру. Не сразу, зная, что выглядит паршиво, потом. Спросить у него доволен ли он. Спросить считает ли, что был прав. Узнать стоило ли оно того.
И всё же, он не верит, что получится. Зато не против поболтать о себе, вернее, не хотел бы, но знает, что только так сможет узнать больше, а ему терять нечего. Да и не боится он называть имён - они итак на дне, чего ещё стыдится?

- Благодетель? Можно и так назвать. По документам приёмный отец правда, но это с каждым часом, проведённым здесь, всё меньше похоже на правду. Ты его знаешь, наверное. А может быть нет.. не так важно. А чем Аркхэм плох для имён? Тебе есть что терять? Мне лично нет. Итак уже на дне, ха. Рой,- собственное имя произносить особенно сложно, но он понимает, что забывать его не стоит, как и то, кем он был. Это важно, если он не хочет потеряться в собственных кошмарах и сохранить рассудок. - Рой Харпер. Разочарование года, ничей сын, наркоман, если верить моей больничной карте. Похвастаешься чем-нибудь? Или останешься инкогнито? Сам понимаешь, здесь соседи - это повод быть настороже. А это так утомительно.