Мир вокруг на удивление шумный. И живой. Люди куда-то спешат, кто домой, опасливо озираясь по сторонам, кто наоборот из дома, зевая и не реагируя на мир в полной мере и на вкус Роя, слишком откровенно рискуя попасть под машину - у таких на лице написано, что они совсем недавно продрали глаза. У кого-то жизнь бьёт ключом - им весело, у них сейчас нет проблем и, возможно, не всем нравится их воодушевление и громкие разговоры, кто-то рыдает в автобусе, неспешно отъезжающим от остановки, обдавая незадачливого лучника тёплым воздухом напоследок - у кого-то горе. Кто-то, как и он, просто не знает куда себя приткнуть. Но все они живые, не вырезанные из общего полотна, уместные. Рой же чувствует себя лишним, иллюзорным, размытым, смазанным пятном на общем портрете. Потерянной деталькой общего механизма. Вероятно, лишней. Возможно, только пока.

Готэму он чужой, но идти ему некуда. Да и не хочет он снова срываться с места, пуская пыль в глаза несуществующих преследователей, сам не зная куда он и зачем. Набегался, если честно. Бежал долго, упрямо, не жалея ни ног, ни лёгких и в результате финишировал в камере Аркхэма, не выдержав набранных скоростей и чрезмерного напряжения. И сейчас, толком не восстановившись, всё ещё ощущая фантомное онемение кончиков пальцев, боясь засыпать и ещё больше опасаясь просыпаться, продолжать бег по кругу, как будто бессмертный и вовсе не человек, а какой-нибудь местный божок, способный и не на такое, было бы в самом деле глупо. Да и куда бежать? Как будто его где-то ждут. Смешно. Вот и остался там, где можно было как будто бы начать жизнь с чистого листа заочно изорванного чьей-то нетерпеливой рукой, хотя бы сделать вид. Благо было кого держаться, а это на самом деле неплохое начало. Да и, в конце-то концов, к чёрту лирику, Готэм, пожалуй, единственный город в мире, которому сойдут любые герои. И совсем неважно, что у них за душой и какой диагноз стоит в медицинской карте - тут всем плевать. Всем вообще на всё плевать. И это, пожалуй, подкупало.
По крайней мере пока.

И всё же он здесь не только потому что больше вариантов нет. На самом деле ведь Харпер искренне считал, что Готэм по-своему удивительный и местами даже симпатичный по крайней мере на его весьма сомнительный вкус. И ему даже не было за эти мысли стыдно и никакой неловкости перед мало родиной - та его, в общем-то, предала, а он просто ответил тем де. И Харпера совсем не волновало, что раньше ему хотелось поскорее отсюда сбежать, лишь бы не заразиться местной холерой - сейчас ему уже бояться было нечего, сам поди заразный. Ему ведь тогда, как будто в какой-то другой жизни, ещё казалось, что он выше всего этого больного, чем так славились местные улочки. Что он лучше. Рок-звезда местного разлива. Сейчас уже, впрочем, не казалось. Сейчас он здесь был более чем уместен. Только по-прежнему не был похож на сына Готэма. Ещё рано, наверное, не всё сразу в конце концов. Но по крайней мере проходя мимо подворотни, в которой устало прилёг то ли наркоман, то ли загулявший алкоголик, то ли и вовсе местный бродяга, Рой больше не чувствовал отвращения. Только едва уловимый флёр стыда за себя и свою слабость, отрешённо находил в себе немного сочувствия к тому, за кого не решили, как ему будет лучше, да шептал неразборчиво себе под нос, что он не вправе судить.
Больше нет.
И это ни хорошо, ни плохо.
Просто по другому. Непривычно. Неуютно. Примерно как надеть новую вещь, которая не по плечу или наоборот заношенную любимую толстовку, севшую после стирки. Просто нужно немного времени, чтобы стало комфортно как бывало и раньше.

Наверное, он за тем и выходил в ночи из своей то ли квартиры, то ли склада - тут точно сказать нельзя, всё равно для него важнее наличие крыши над головой, чем такие тонкости. Чтобы вспомнить, как это вообще быть Роем, привыкнуть к себе после стирки, врасти обратно в собственную шкуру, из которой он безуспешно пытался сбежать последний месяц, про который он в основном и помнил то, что было больно и хотелось сбежать. От себя, из себя. Поэтому он здесь, на улицах города, приютившего его таким вот поломанным и странным, немного дёрганным, немного нервным, мало похожим на того парня, которого он привык видеть в зеркале. Чтобы вдыхать в себя чужую жизнь и переживания, собственноручно расписывая себя красками, создавая из двумерного черно-белого человека кого-то с кем он  бы сам смог вести диалог, а не молчаливо ненавидеть за слабость; чтобы вспомнить как это не быть в плену собственных параноидальных мыслей. Ему это чертовски нужно. В нём ведь по-прежнему тлеет неубиваемый оптимизм - просто нужно подложить немного бумаги, хвороста и пару ящиков его невалидных уже сомнений, скорее мешающих, чем помогающих стать лучше, прыгать выше, улыбаться шире, улыбаться в принципе, чтобы его внутренний костёр разгорелся ярко как раньше, освещая близлежащую улицу; а где-то в десятках не разобранных коробок прямиком из зыбкого прошлого определённо затерялась любовь к жизни - он точно это знает. Просто нужно хорошенько поискать.
Просто-напросто нужна причина искать тщательнее. 

Ему совсем не хочется застрять в этом странном мире полутонов, которые ему совсем не к лицу. Рою от этого плохо. Физически. Ему не комфортно в шкуре, в которую было так удобно заворачиваться в заключении, ему в конце концов плохо удаётся вранье и маски ему не к лицу. Ему бы снова взять в руки лук, напялить бейсболку, может быть даже задом-наперёд и вспомнить весь свой арсенал дурацких шуток - ведь это то, что точно принадлежало ему и никому больше. Это вполне бы сошло за точку отсчёта в новой системе координат. Ему неистово хочется нащупать эту самую точку, оттолкнуться со дна вверх или наоборот навсегда остаться на дне, лишь бы не болтаться в нигде, всё пытаясь понять: Оливер был прав?. Снова стать собой. Снова набивать свои шишки. Пусть он будет другим, главное быть себе кем-то смутно знакомым. И это даже не кажется чем-то сложным. Просто-напросто нужно сбросить с себя налипший чужеродный ему страх, ставший другом в Аркхэме. Избавиться от ощущения, что всё это его выдуманный мир. Поверить в то, что случилось, и в конце концов перестать уже стыдливо прятать взгляд и сворачивать браузер, когда гугл по старой доброй привычке подкидывал ему в ленте новостей заголовки, выуженные из всемирной паутины по ключевым словам: Стар-Сити, Куинн, Зелёная стрела или Арсенал. Сделать вдох. Аккуратный выдох.
И ни в коем случае не пытаться жалеть себя.
Это в самом деле никому не нужно.
В первую очередь ему.

В разы полезнее продолжить бессмысленно шататься по улицам, запоминая названия, переулки и отходные пути на случай погони, которой может и не случится. Или прикупить уже кофе, чтобы глаза перестало так неистово жечь от пары (или пары десятков) бессонных ночей. Или может быть даже вернуться домой и занять руки привычным делом, спаивая провода и схемы, взламывая чужие базы данных, шерстя в недрах мировой паутины в поисках чего-нибудь интересного - ведь этого то де было его. Личное. Всё полезнее попыток жалеть себя, от которых становилось разве что хуже, как и от бессмысленных попыток доковыряться до истины, чем же руководствовался Оливер, справедлив ли его приговор, злая ли это всё шутка. Особенно в Готэме. И пусть для рыжего парня, кутающегося в куртку не по сезону, смешно краснеющего пятнами от ночной прохлады, все эти городские страшилки, обрастающие кровавыми подробностями с поражающей скоростью, просто забавный факт. Ему не страшно. Здесь, где можно вдохнуть по-весеннему свежий, но по городскому пыльный воздух, вообще не может быть страшно. Ему есть с чем сравнивать. Неприятностей он, впрочем, тоже не боится. Он достаточно знает про боль, чтобы относиться к ней по-философски. Да и в состоянии продать свою жизнь подороже - этого у него не отнять. И даже излишняя худоба и всё ещё не истреблённые напоминания о его зависимости и сомнительном "излечении" последней не в состоянии этому помешать. Ведь как бы его не надломили каникулы в Аркхэме и предательство человека, которого он зачем-то по-прежнему, пусть и мысленно, звал отцом, он всё ещё тот самый Рой. Которому море по колено и горы по плечо. Просто поверх него налипла чужая грязь, собственные страхи и прочая дрянь. В конце концов зачем бояться, ведь ничего ужаснее глупой и совершенно бессмысленной смерти с ним случиться всё равно не может, а это, кажется, не так уж и страшно. Жить порой страшнее.
Может быть его поэтому и не трогают. Потому что он не боится.
Но всё же кому-то он сегодня зачем-то понадобился. И от руки, коснувшейся его плеча, Рой инстинктивно дёргается в сторону, резко оборачиваясь. В его голове слишком много мыслей, чтобы слышать окружающий мир как раньше, раскладывая общую какофонию на звуки, которых стоит опасаться, и те, что в пределах нормы, и реагировать на него адекватно. И это, в целом, не очень то и хорошо.

- Дина? - конечно же, он её узнаёт. Только интонация получается всё равно вопросительной. Но он хотя бы звучит не слишком растерянно и, кажется, даже выговаривает до боли знакомое имя чётко, не проглатывая звуки, не смотря на сумбур в голове. Пожалуй, он не ожидал встретить её в Готэме. Особенно ночью. Но он рад. Конечно же, он ей рад. И на его лице расцветает нелепая, неуместная улыбка. И тут же затухает, прячась под болезненной маской сожаления - ему за себя стыдно. Всё ещё стыдно. За всё, что он, кажется, натворил. За свою зависимость, за свою глупость и самонадеянность, за веру в то, что он какой-то особенный. За то, что сбежав из лечебницы, не позвонил. За то, что и в голову не пришло появиться на её радарах, ведь она слишком крепко связана с Оливером. В голове у Роя мыслей слишком много и от этого начинает нелепо ныть где-то в районе затылка. Всё ещё не оправился. Ну и к чёрту. - Дина! Не ожидал тебя здесь увидеть.

Рой научился говорить заново, ещё там, в камере. И сейчас был этому чертовски рад. И Дине рад. И сгребает её в охапку, обнимая крепко, как раньше, без сомнений, запрещая себе думать имеет ли он право. Там и тогда Дины не было. Был он и Оливер. По слухам отец и сын, но сейчас в это верить было особенно сложно. А Дины там не было. И эта мысль его утешает, мягко обволакивает, успокаивая глупое сердце, имеющее дурную привычку биться чаще, чем предполагает ситуация. И руки так привычно лежат поверх чужой спины, сжимая куртку. И всё это так знакомо.
Тепло.
Непривычно тепло после ставшей нормой для него прохлады в стенах Аркхэма.

- Как тебя занесло в Готэм? - отстраняться жалко, но всмотреться в, пожалуй, чуть ли не первое знакомое лицо на местных улицах, кажется, чем-то необходимым, не терпящим отлагательств. И он смотрит. Внимательно, вспоминая, запоминая заново и видит, пожалуй, больше, чем хотел бы. Видит изменения, подмечает разницу и улыбка окончательно растворяется в небытие, сменяясь лёгкой обеспокоенностью. Дина ему как мать. Дина ему важна - была важна и осталась, это у него не отнял даже Аркхэм, да и поступки другого человека не перечеркнули привязанность. Дина - часть той жизни, которую он старательно пытался оставить в предыдущих главах, но уже передумал. Оно того не стоит. От прошлого не сбежишь. Да и надо ли? - Что-то случилось? Выглядишь неважно.