Джон старательно пытался быть нормальным землянином — как просила мама. Нет, он все еще внимательно слушал отца, все еще не забыл уроки деда — но был обычным мальчиком. Мистер Лютор подарил ему крутую тачку, научил ее водить — и выдал какую-то визитку, от одного лицезрения которой у доблестных сотрудников дорожно-патрульной службы отвисала челюсть, во взглядах появлялась доброжелательность — мистер Лютор называл это "проблесками интеллекта", непременно закатывая глаза — и появлялось желание больше не доставать. Мистер Лютор как-то трогательно о нем заботился — хотя отец сказал не давать ему образцы своей ДНК, так что Джон честно сказал Лексу, что вы, конечно, очень хороший, но простите, мне папа не разрешил давать свою ДНК, вы уж простите. Мистеру Лютору, впрочем, его клетки были не особо нужны. А Джону не особо была нужна машина — он не хотел проявлять "статус", которого у него, по факту, и не было особо. Ему нравилось летать, а не ездить. Ему нравилось прикрывать спину рыжему античному богу, а не понтоваться перед девчонками в школе. Все возрадовались возвращению Супермена. Джон просто начал за него волноваться. Еще и за него. Машина стояла в дедовском гараже, накрытая каким-то старым и немного поеденным молью пледом. Такие вещи разве что Коннеру нужны — ну, у него там просто все сложно, а бегать за всякими миллиардерами с кудряшками и явным недосыпом — довольно затратное занятие. Так что Джон только рад был если что отдать машину. Или отдать ее Крипто, чтобы спал. Джона дороговизна подарка смущала откровенно. Его вообще было очень просто смутить. И Мистер Лютор, при всей его любви быть первым и крутым, тут уступал пальму первенства.

Рождество они отмечают тихо и относительно радостно — Коннер таскается как ошалевший и в какой-то момент улетает без единого слова, у Джона только-только пирог в духовке начал румяниться. Не барин, подождал бы, передал бы. Семейные же праздник. Потом, конечно, Джон узнал. Джон узнал — и от "с места в карьер" его остановил только отец. Он держал за воротник, он не отпускал руку, он объяснял терпеливо, он обещал, что все будет хорошо. Джон ошалело смотрел на него и верил, конечно. ведь Коннер такой молодец, он точно там всем поможет, а мыши так не любят избытка Суперов на своей территории. А Джона не приглашали. И вообще — нужно уважать суверенитет. Коннер там к месту. Джон — не очень. Джон робко кутается в слишком большую толстовку и много думает. О тупых супергеройских правилах. Джон просто слушает биения сердец в Готэме. Ну, чтобы не волноваться. Не срываться. Он безумно боится снова не успеть, но там уже во всю сияет старший брат. "Все хорошо" — это новая маленькая мантра. С ней Джон ест пирог, с ней Джон пытается радоваться подаркам, с ней Джон спешно собирается, когда ему наконец-то можно в город, а Бэтсемья вроде как более-менее оправилась. Джон бормочет эту мантру, когда отец хватает его за запястье и пытается донести что-то. Но он правда волнуется. Все, может, и хорошо, а он должен удостовериться. Джон не забывает взять с собой подарок. Даже два. Ну, на Рождество — и на Новый Год. Он же думал. Готовился. Обычно дарят близким подарки. Джон хочет, чтобы Рой стал ему ближе.

Поэтому как типичный подросток особо не слушает напутствий и сваливает побыстрее. Джон спешит. Как каждый раз целый месяц до этого спешил. Джон точно знает, где искать — и точно знает, когда. Джон очень любит приходить на встречу. Потому что он их ждет. Даже в школе думает о том, что вот вечером он увидит рыжие волосы — и немного повосхищается настоящим героем.

— Привет, — Джон улыбается ярко, будто локальное солнце, нашедшее свое место посреди ночного Готэма, если Готэм, то с темными улицами и солнцем там, где достанут только избранные, он знает, что облажался, что Рой замерз, а потому аккуратно нагревает окружающее пространство ровно текущим теплом, идущим от самого тела, все в метровом радиусе, отчего и снег тает, и воздух немного исходит на пар, Джон улыбается и правда старается загладить свою вину, — лучше? — он очень боится разочаровать Роя, потому что если Рой скажет ему "гуляй, парень, не хочу с тобой проводить время", будет ужасно, Джон научился за этот месяц безумно ценить общество Арсенала, потому что он был таким хорошим другом, так невероятно улыбался, что уши краснели, так потрясающе смеялся, у него были офигенные руки, он был таким крутым, таким уверенным, таким опытным, так клево расправлялся со всякими мудаками, короче, был образцовым героем, его нельзя было, ну, разочаровать, ведь тогда он откажется с ним общаться, а Джон с каждым днем боялся все больше, что однажды ему просто откажут в общении, чтобы он осел где-то на дне своих дней земных и отказался выходить на солнце, — прости, что задержался, папа немного присел на уши, сказал, что в Готэме сейчас и без меня своих проблем хватает, — отец просто волнуется, потому что они с мистером Бэтменом пришли к какому-то общему знаменателю касательно своих взглядов на жизнь, отец перестал так сильно волноваться о Готэме, мистер Бэтмен прекратил требовать уведомлять о каждом появлении в Готэме Джона, но требовал осторожности и игры по правилам, что Джон старательно выполнял, ведь пока его пускают в Готэм, он может видеть Роя, а пока он может видеть Роя, ему особо и не нужно ничего, но ему не разрешили поздравить на Рождество, а сердцебиение у Роя так скакало, что стало ясно, что что-то случилось, вот Джон и волновался, а потому прибыл тогда, когда ему наконец-то разрешили, теперь же он обеспокоенно смотрел, потому что господи, только не как мама, — ты в норме? — Джон смотрит обеспокоенно, смотрит ласково.

Джон особо ничего не понимает, потому что ему, блять, всего двенадцать по земным меркам — и целых шестнадцать. Джон особо ничего не понимает, но однажды мама сказала ему, что в жизни нужно обязательно влюбиться. Джон понятия не имеет, как это фиксируется. Даже если отец странным образом не спрашивает про приключения в ключе "почему на тебе новая толстовка" или "это что, следы от пуль?", а интересуется с кем, чем и было ли ему там комфортно. Джон смеется — конечно. Ему было комфортно. И когда уши горели, и когда по волосам его ерошили, и вообще. Джон очень старается заводить друзей нормальными способами, но почему-то с Роем выходит как-то странно. Наверное, потому что Рой — совершенно необыкновенный. И у Джона сердце заходится бешено и радостно каждый раз, когда с ним находятся рядом. Джон смеется и не переживает. Джон нихрена не понимает, потому что ему всего двенадцать по земным меркам, но он  уже способен разносить города. Но самое главное — что он способен вызывать у Роя Харпера улыбку. И не позволять отцу стирать его толстовку.