В жизни Роя произошло не мало перемен. Преимущественно, конечно, попутно переломав ему в хребет в паре мест и бросив через бедро, но он свято верил, что это всё к лучшему, а значит оно того стоило - от противоположной мысли слишком ощутимо чувствовалась желчь, подступающая к горлу. И ему, пожалуй, даже нравилась динамика.

Вполне устраивала обретённая почва под ногами в Готэме, абсолютно чужом ему, без каких-либо знаменательных мест встреч кроме Аркхэма, куда бы он в здравом уме возвращаться не согласился. Как и полностью удовлетворял все его нужды склад вместо со вкусом обставленной квартиры - по крайней мере там ему не приходилось считаться с обилием мебели и стараться не давать волю своему внутреннему любителя коллекционировать хлам, который лично для него воспринимался как невиданные богатства. Ему в самом деле было комфортно жить с малознакомым, но по духу близким парнем, имеющим дурную привычку засыпать с пистолетом под подушкой. Ему нравилось чувство странной свободы от себя, от прошлого, от обещаний, данных когда-то в запале. И даже на улицах Готэма он перестал ощущать себя чем-то инородным, чужим и не вписывающимся в общий концепт - самообман не его стихия. Здесь ему не нужно было стараться быть лучше, чем он в самом деле был - всем плевать и нет святых. Не нужно было считаться с чужими ожиданиями - они больше не управляли им и его жизнью, ему не от чего было бежать - давление из-вне исчезло, осталось только внутреннее, заставляющее вставать раз за разом и идти вперёд. Всегда только вперёд. Собственная трезвость сознания уже не пугала, казалось чем-то единственно верным - константой.
Всё это было его. Личное. Собственное. И больше он не чья-то тень. Никому не должен, ничей сын.

Плечом к плечу с теми, кто по мановению волшебной палочки оказался рядом, теми, кого сам выбрал, теми, в кого врастать было почти не страшно, кому хотелось подать руку и вырвать из объятий кошмаров наяву не потому что так надо, а потому что это важно для него. Так было в разы проще, чем с трудом двигаться, чувствуя, как ноги затягивает в трясину от каждого движения всё больше. Да, это было больно. Больно вот так встретиться с самим собой, заглянуть в дыру внутри себя, посмотреть в глаза собственным страхам, протянуть руку, чтобы закрепить союз. Больно и страшно терять надежды на благосклонный взгляд, падать ниже и ниже до самого дна и бояться, что это не предел. Но всё проходит. Страхи перестают быть такими объёмными, теряясь на фоне насущных проблем, бледнея. Неуверенность в правильности собственных действий отходит на задний план, оставляя только слепую веру в то, что он навряд ли может зваться хорошим человеком - это ложь. А он больше не хочет лжи, не хочет этих заигрываний с правдой.  И дни сменяют друг друга. И Рой продолжает жить. Ну и пусть пришлось заново учиться уживаться с самим собой. Ну и плевать, что для того, чтобы прозреть, пришлось дождаться, пока зальют горячим битумом, выжидая реакцию пациента. Гораздо важнее то, к чему он пришёл.

А он ведь снова геройствует, пусть понемногу, пусть больше не под чьими-то флагами, стесняясь появляться на чужих горизонтах, но это ведь и не так уж важно. В конце концов даже то, что он уже имел, играя в народного мстителя с читами, это гораздо больше, чем он воображал себе, слоняясь с потерянным лицом по местным улочкам, подглядывая за другими людьми как вор и дёргаясь от резких звуков. Это всё ещё про свободу. Про Роя, который ничего больше и не умел, и в тоже время не хотел. Он мог бы стать обеспеченным и крайне востребованным инженером. Мог бы вписаться в штат учёных какого-нибудь героя и жить себе спокойно, занимаясь любимым делом, снова став чьей-то тенью, остро желая помочь и нуждаясь в одобрении, не получая его, потому что не заслуживает, потому что никому и в голову не приходит, что деньги - это не главное. Но разве это было бы не предательство? Себя и того, что казалось важно? Людям по-прежнему нужны те, кто смогут защитить их от самих себя. И пусть ему, когда нужна была помощь, руку не протянули, а отправили прямиком в ад - это ни черта не значит, кроме того, что его отец - своеобразный человек. Он ведь всё ещё верил, что это неправильно, неправильно топить того, кому просто нужно помочь, несправедливо, нечестно в конце концов. И точно знал, что Готэму плевать на его необузданных демонов. Здесь никто не будет заглядывать в его досье и презрительно морщить нос, напоминая, что Харпер так-то отброс. Бывший наркоман, настоящий наёмник, парень без тормозов и с очень сомнительным моральным ориентиром. Здесь было проще смириться с тем, что неидеален. Здесь он был на своём месте. С луком, маской на лице и полным поясом сюрпризов для всех и каждого или в капюшоне, припрятанными метательными ножами и в дранных джинсах, ищущий всего-навсего баночку энергетика, а находящий неприятностей. Готэм для тех, кто пал и поднялся, не пытаясь больше долететь до солнца, был отличным приёмным отцом. В меру жёстким, достаточно кровожадным и умело закрывающим глаза на проступки своих сыновей. Даже приёмных.
Вот Рой и наслаждался новыми реалиями.

Прямо здесь и сейчас наслаждался, прижатый чужим локтём к стене, улыбающийся странно и отплёвывая пузырящуюся на губах кровь. Ему ничего не стоило раскидать эту сомнительную компашку, решившую зажать какого-то пацана в подворотне и отжать последнее, по крайней мере он всё ещё был уверен, что это возможно. Это было для него также очевидно, как и нужда резко завернуть за угол и тут же отвлечь внимание на себя, спасая какого-то несчастного, оказавшегося недостаточно быстрым, чтобы избежать подобной неприятности. Он просто дал парню шанс сбежать - ни к чему геройствовать тем, кому это в тягость. Вот Рою нравится. Всё ещё. До сих пор. Его странное, разрушающее его до самого основания желание помогать другим никуда не делось. Всё ещё верит в людей, всё ещё сильнее, чем они того достойны. Даже сейчас верит, зная, что ещё парочка его реплик и ему снова вмажут в солнечное сплетение и всячески будут предлагать прилечь на землю, чтобы было удобнее довести до состояния несовместимого с его удалецкой дерзостью. Но ему не страшно. И даже почти не больно - есть с чем сравнивать. Из него не пытаются сделать решето, а это уже неплохо. И да, у него нет лука. Нет маски. И он всерьёз раздосадован манерами местных заводил - ни привета, ни ответа, сразу попытки задавить большинством.

И всё же он медлит. Ему не хватает внутреннего задора, ярости, которая бы застилала глаза, может быть безумия, ставшего ему доброй подругой в стенах его тюрьмы. Чего-то не хватает. Борьба за жизнь не кажется чем-то необходимым прямо здесь и сейчас. Да и о чём речь? Тут всё ещё не происходит ничего опасного для него, всё пока в пределах нормы, и он едва сдерживает смех от чужих лиц, то ли злых, то ли растерянных - они тоже не знают, что делать, когда жертва ведёт себя как-то не так. Болтает что-то, предлагает разойтись миром, щебечет что-то про шанс, который у них ещё есть и ловко группируется под удары, смазывая ущерб для себя и раздражая. Рой вот не знает, чем им помочь. Он считает до ста - время для того, чтобы разойтись. Время на объявление перемирия, но ребята тормозят, Харпер в свою очередь мстительно уходит от удара в лицо - оно ему по-прежнему симпатично и сломанный нос он не заказывал, вслушиваясь в шипение того, чей кулак встретился со стеной, а не его носом, с удовлетворением и доходит до девяноста. Ещё десять и он, уверенный, что паренёк точно сбежал достаточно далеко, нанесёт первый удар, выскользнет из так себе захвата, достанет припрятанный нож и не будет справедлив. Будет мстителем или что-то такое - он сам не знает. Без маски теряется, геройствуя, но не понимая зачем. Человеку ведь он уже помог, а наказывать плохих парней надобно хорошим, а он ведь не такой. Что-то среднее. Забирал чужое, бил наверняка, не гнушался стрелять так, чтобы больше не вставали. Он не про светлое и доброе. Он про простреленные колени скорее и незаконное тестирования собственного оружия на несчастных, нарушающих закон и мешающих ему спокойно спать (впрочем, бессонница у него, конечно же, вовсе не из-за того, что где-то кто-то не прав).

Но план, в которых он никогда не был силён, трещит по швам, когда он в полутьме различает силуэт подростка, кажется. Ему остро хочется окликнуть, потребовать, чтобы ушёл - уверенности, что ни у кого не припрятано огнестрельное за пояс у Роя нет, но себя ему не жалко. Ему есть куда сбежать и где зализывать раны, и в подобных неприятностях он был тем ещё экспертом. Но привлекать внимание к ребёнку, случайному зрителю - кощунство.
И Харпер решает действовать наобум, о чём жалеет, конечно же. Он ведь отвлёкся и упустил лёгкую перестановку сил, смешавшую все карты. Но теперь хотя бы понятно зачем бить тяжёлым ботинком в чужое колено, почти слыша хруст костей, уходя вниз и вправо. И маска не нужна. Цель нужнее.

- Поиграли и хватит, детишкам давно пора спать,- и это он вовсе не к пятёрке сильных, но не очень умных, обращается и тут же пропускает удар, шипя и ругаясь. Разгибается быстро, снова уходя в сторону и за спину самому неповоротливому, доставая один из ножей и как-то ошалело подмечая то, чего он видеть сегодня не хотел. Холодный блеск металла Рой ни с чем не спутает. И ругается вполне оправданно.

- Да чтоб вас! Сказали бы раньше, что тут вечеринка для взрослых, я бы не был так терпелив! Парень, тебе здесь делать нечего,- говорит рвано, задерживается взглядом, морщится, пропускает удар в грудь, нехорошо охает, падая вниз и пытаясь встать, на автомате диагностируя то ли трещину, то ли просто сильный ушиб, злясь на себя, на того парня и на неудачный сюжетный поворот. Как-то не так он себе это всё представлял. Это всё ещё не так уж и плохо, даже не смотря на то, что он уже может быть под прицелом. Гораздо важнее, чтобы их зритель ушёл отсюда на своих двоих и желательно сейчас. Потому что потом может быть своеобразным.

Почему-то именно это Рою, который снова упал, но вовсю рвался вскочить вверх в меру своих сиюминутно ограниченных возможностей, казалось самым важным.
Никто больше не должен страдать от его острой формы идиотизма. Вот и всё.