[indent] Готэм никогда не был спокойным местом, но сейчас все выглядело ещё хуже. Ночные герои не очень справлялись с психами, которые, будто почуяв, что кот из дома, пустились в пляс. Ну и что, что кот был мышью, да ещё и летучей. Последние пару ночей Хелена видела, как в небе загорался знак Бэтмена, но на вызов никто не приходил. Загорится он и сегодня, но снова никто не придёт. Не то чтобы Бертинелли очень переживала за благополучие мирных граждан Готэма, но её бесило, что Тёмный Рыцарь внезапно решил, что он хочет сдохнуть от безделья. Они часто ссорились, не сходились в методах, как подозревала Хелена, Брюс бы с удовольствием придушил бы её, но религия, видимо, не позволяла. Вряд ли он испытывал особые тёплые чувства с самой нпокорной и вредной "дочери" мышиного семейства. Хелена не просилась в эту семью, но обретя её, внезапно, почувствовала себя лучше, хотя все равно казалось, что ей тут не место. Ей больше было не все равно, поэтому она собиралась запирать Уэйна ногами, если придётся. Возможно, злость поднимет его с колен, а бесить людей Хелена умела как никто другой.
[indent] Двери особняка Уэйнов открываются для неё, благодаря ключу, выданному ей по праву недомышки. Хелена бросает плащ на вешалку у входной двери. Март в Готэме был ещё более мерзким, чем февраль. В такие моменты истосковавшаяся по солнцу Хелена мечтала вернуться на Сицилию, но её там никто не ждал. Вместо этого у неё был Готэм, от которого её тошнило, семья, которую она не понимала, но она, оставалась здесь потому, что каким-то образом стала частью чего-то важного. По крайней мере, благодаря Оракулу, у неё была любимая работа, с которой её теперь не уволят.
[indent] В хитросплетениях коридоров следовало отыскать хозяина. Прибегать к помощи Альфреда не хотелось, но тот словно черт из табакерки, нарушил тишину коридора:
[indent] - Добрый день, мисс Хелена.
[indent] Бертинелли картинно хватается за сердце, зыркает на дворецкого, но уголки губ вздрагивают в сдерживаемой улыбке:
[indent] - Так и до инфаркта недалеко, Альфред, нельзя подкрадывается из-за ушла. Но раз уж вы тут, то где мне найти Брюса?
[indent] Я буду бить его ногами, постараюсь не применять каблуки. Но вслух Хелена этого, само собой, не говорит, продолжая мило улыбаться Альфреду. Настолько мило, насколько умеет.
[indent] - Вам в библиотеку. Постарайтесь не ломать столик, он родом из влсемнадцатого века, таких всего два экземпляра, и второй все ещё не найден.
[indent] Хелена едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. И старается не спрашивать, откуда тогда информация, что столика два, если второй пропал без вести. Вместо этого искренне обещает:
[indent] - Я постараюсь.
[indent] Поразительно. Альфред всегда находил приятные слова даже для такой паршивой овцы, как Хелена. И что ещё важнее, не пытался её перевоспитать. За это она ему была очень признательна. Хелена снова кивает дворецкому и толкает дверь в библиотеку.
[indent] - Проснись и пой! Надо было тебе пончиков захватить, но я решила, что тебе это напомнит о комиссаре Гордоне, которого ты динамишь который день. Это было бы грубо, так что я с пустыми руками, но зато лично готова тебе рассказать, что творится на улицах Готэма.

[indent] Судя по словам Брюса, разговор пойдёт по своему обычному пути: он начнёт учить Хелену правильно себя вести, она, в свою очередь, расскажет ему, что хреновее него в качестве отца был только Франко Бертинелли, который лупил свою жену, а на дочь не обращал никакого внимания. Они прогрызутся, Хелена хлопнет дверью, и несколько недель они будут игнорировать друг друга как факт. Раньше они бы повстречались ночью на улицах Готэма, и где-то там, возможно, помирились бы. Или поскандалили снова. В общем, ясно было, что ничего нового в этом не будет, Брюс вёл себя, как мудак, не отрывался от книги, хотя Хелена могла поспорить, что он не прочёл ни строчки с момента, как она переступила порог библиотеки.
[indent] - Я знаю замечательный книжный, где и покупаю книги. А если там не будет, схожу в готэмскую публичную библиотеку, - но на указанный стеллаж обернулась, даже нашла книгу глазами. Запустить бы ею прямо в голову мистеру Уэйну, может от сотрясение мозга перестал бы читать нотации, а понял, что пора браться за дело.
[indent] Мягкое указание присесть Хелена нагло проигнорировала, как и подавила желание швыряться книгами. Всё они были достаточно дорогими, в дорогих обложках, какие-то в кожаных, какие-то тисненные позолотой. Бертинелли прекрасно представляла, сколько они стоят, как и представляла стоимость упомянутого Альфредом столика, да и ещё нескольких вещей в библиотеке. Это немного остужало пыл, иначе она бы уже занималась дыхательной гимнастикой во избежании вспыхивания как спичка. Вместо этого она даже выдавливает из себя самую милую улыбку, та не похожа на оскал, с чем итальянка может себя поздравить, и ласково вопрошает у Брюса:
[indent] - Как твоя нога? Лучше?
[indent] Быстрый взгляд находит палку, минуту девушка размышляет, а потом делает стратегический выпад, подходит поправить плед, который наброшен на ноги Брюса, само собой, заботливый рукой Альфреда, и неуклюже роняет палку.
[indent] - О, прости, последнее время я такая неаккуратная, - теперь палка оказывается в руках Хелены, она немного отступает, придирчиво изучая Уэйна. Ну, конечно, мастер-класс по снобизму. Если бы по нему сдавали экзамен, Брюс бы получил "отлично", куда там Хелене, с её мафиозным воспитанием и любовью к опере. Кстати, скоро сезон пойдёт к концу, надо доставить себе удовольствие, не все же только с мышами бегать. Может, даже, пару билетов прислать Брюсу, если после этой ссоры надумает мириться, главное оперу выбрать достойную, с таким жирным подтекстом, чтобы не промахнуться. У каждого свои способы показать свое отношение, Брюс вот предлагает почитать книжки по этикетку, Хелена присылает билеты в оперу с намёком, который не прощупает только полный профан. Но Брюс таким не был.

[indent] Хелена рассматривала трость в своих руках. Изящная вещь, впрочем, Брюс любил изящные вещи, так что ничего удивительного. И вряд ли она была предназначена только для опоры при ходьбе. Ни одна вещь не была простой, ни в случае Уэйна, ни в ее собственном. Замечательно, не правда ли?
[indent] Хелена прищуривается. О, она добилась хоть какой-то реакции от Брюса, он отвел глаза от книги, переключив внимание на нее. Отлично. Ее грубы кривит нехорошая улыбка, когда Уэйн продолжает вести себя так, будто она тут мошкара какая-то надоедливая, зудит и зудит на ухо. Это ее злило. Ее злило то, что Готэму все еще нужен был чертов Бэтмен, мышиный король, чтоб его. Готэму не хватало более мелких героев, не хватало и все тут. А он страдал на диванчике в библиотеке со своей книжкой.
[indent] - Палочка у тебя замечательная. Сколько отдал? Тысяч пять по спецзаказу?
[indent] Последняя буква еще звучит в воздухе, а Бертинелли уже рвется вперед, нависая над Брюсом. Коленом она упирается в диван, а тростью прижимает его к спинке дивана, оказываясь в непосредственной близости, чтобы смотреть собеседнику в глаза. Это все еще разговор, как бы ни выглядело со стороны:
[indent] - От халата всегда можно избавиться, чтобы избивать тебя не в халате. А что, не будешь писать жалобу в полицию? Малолетка избивает старика? Или как? Ты же ведешь себя как старик, словно тебе восемьдесят, и у тебя все отваливается. Сколько пролил жалостливых слез, а, Брюс? Пару литров? Пару десятков литров?  - Хелена громко фыркает, но не ослабляет хватку. - Это омерзительно. Ты слаб, ты позволяешь себе слабым. Ах, у меня ножка болит, ах, ходить не могу. Поэтому отстранюсь от всех проблем. Я могу и рассказать, что в Готэме, а то ты, видимо, газет не читаешь. Из Аркхэма психи побег совершили. И третий день над городом в небе зажигается твой сигнал, люди ждут героя, а их герой лежит под пледиком и читает книжки. По этикету, наверное, чтобы учить нерадивую меня манерам.
[indent] Хелена отталкивается от Брюса, отступает от дивана. И швыряет трость на другой конец библиотеке. Та со стуком ударяется о низ стеллажа, там и остается на полу. А Хелена скрещивает руки на груди.
[indent] - Смотрите-ка, трость улетела. А ты без нее не можешь, да? И никто не подаст, какой ужас, никто из детей ни стакана воды, ни трости не принесет. Придется самому встать. Ты же не будешь тут вечность сидеть, в туалет захочется, а памперса не надел.
[indent] Где-то в Хелене был этот прекрасный гуманизм, о котором все любят распевать, как о необходимом качестве для героя в маске. Но пользовалась она им крайне редко, предпочитая быть той самой бешеной сукой, которая бесила всех. Работало ведь. Злясь на нее, люди иногда постигали простые истины, хотя, конечно, таким способом друзей не приобретешь. Где-то там еще жила испуганная девочка, которая склонялась на умирающей матерью, когда отец и брат были уже мертвы. Но выпустить ее наружу было слабостью. А еще страшнее было показать, что Хелена может быть слабой. Слабых бьют, насилуют и убивают. Ее били, насиловали, но не убили. И пусть все осознают, какой это было ошибкой. Она монстр, но благодаря человеку на диване она научилась контролировать свои чудовищные порывы. И теперь она собиралась пинками, если нужно, заставить его придти в себя.

[indent] Психолог из Хелены, конечно, хреноватый. И чуткости в ней мало, с состраданием проблемы. Хелена смотрит на то, как Брюс, которому очень больно, поднимается на ноги. Как искажается его лицо, как дрожит тело. И не может найти в себе ни капли жалости. Город в огне. А Брюс на диване, лелеет себя и свою боль. Должен встать. Должен работать над своей болью, превозмогать ее. Все они живут с этим, будь то душевная боль или физическая. Хелена в своей жизни получила и ту и эту, может, поэтому она черствая. Не чувствует ничего, не рвется поддержать Брюса, не тянет к нему рук. Смотрит на него сумрачным взглядом, с нечитаемым выражением лица.
[indent] - Да.
[indent] Короткий ответ на такой вопрос. Хелена стоит напротив Брюса, вздергивает подбородок, всматривается в его лицо. Он стоит, молодец, дальше дело по шагам, один, второй, третий. Все получают удары, все поднимаются на ноги. И человек, который призван быть примером для тех, кого собрал вокруг, тоже должен подняться на ноги, а он лежит.
[indent] - Да, Брюс, именно этого я хочу. - Кончик ее пальца упирается ему в грудь, вжимается в халат. - Все те, кто вокруг тебя, получили тяжелые жизненные удары. И ничего. Встали на ноги и пошли вперед. А ты решительно сломался. Замечательно, - итальянка раздраженно шипит. - Ты взял и сдался. Нога у тебя болит, душа у тебя болит, конечно. Твои проблемы, твоя боль сильнее всех, потому тебе нужно лежать и жалеть себя. Ты можешь встать, значит, можешь ходить. Ты можешь ходить, значит, сможешь и бегать. Сможешь бегать, и легко полетишь, тем более, тебе для этого ноги не нужны, лишь крепкие тросы, которые выдержат твой вес. Как все просто, правда? Тогда почему, пока твои дети где-то там пытаются спасать этот мертвый уже давно город, ты лежишь здесь?
[indent] Глаза сверкают, если бы умела, уже бы молнии метала. Но Хелена просто женщина, которая сделала сама себя. Поднялась с колен, забрала свое и теперь не понимала, почему Брюс косплеит слабовольного и малохольного. Тем более, что Уэйну это совсем не шло. Или Хелене просто не нравилось видеть его таким.
[indent] - Может, пора перестать себя жалеть? Или так и будешь продолжать? Твои дети выполняют то, чему ты их научил. Ты был для них примером, и сейчас они стараются изо всех сил не терять того, что ты в них вложил. Но у них больше нет того отца, которого они видели для себя героем. Когда ты в последний раз говорил с кем-то из них, а, Брюс? Когда ты их видел в этом доме? Собирал на ужин? Месяц? Полгода назад? Год назад? Или тебе они уже не нужны?