Как-то так сложилось, что для себя я решил избрать путь помощи ближнему, ну, помимо спорта.

Как-то так сложилось, что со стороны родителей я не встретил ни порицания данного пути, но и не одобрения.

Как-то так сложилось, что в бригаде волонтеров оказался я один.

Как-то так сложилось, что против меня вышли опьяневшие от взрывной вседозволенности, разгулявшейся анархии и пролитой крови выродки в человеческих обличьях. Их руки крепко сжимали обрезки труб, выломанные поржавелые арматурные штыри и ножи.

Как-то так сложилось, что мне было совершенно плевать на их жизни. А все так нормально начиналось. Ну как нормально, нормально по меркам города, погибающего в беззаконии.

Когда мы прибыли в Готэм, меня потрясла аура этого города - он выглядел так мистически притягательно и так тошнотворно отталкивающе, что я так и не смог найти ему никакого внятного пояснения. А за свою жизнь я повидал немало городов, городишек и городищ. Когда твоя семья кочует по всей стране подобно цыганскому табору, первое что ты учишься делать правильно, это оценивать.
Оценивать попутчиков, чтобы потом с ними не возникло внезапных проблем вроде сунутого под ребро ножа или приставленного к голове пистолетного дула. Оценивать все возможные риски быть обнаруженными таинственными врагами семьи. Оценивать собственные возможности. Ты учишься быстрее, чем в любой школе, пансионе или закрытом интернате, да хоть в пафосном военном училище с максимальным уклоном в армейскую реальность. Улица для тебя это не название и не заасфальтированный прямой или не очень участок дороги в городе. улица это суровая мать и жесткая колыбель. Там ты постигаешь жизнь не по школьным учебникам и статьям в интернете. Там любая ошибка может оказаться для тебя фатальной и не только для тебя самого. Неверный шаг или неправильное действие всегда влечет за собой кучу последствий. Я научился жизни на улице путем своих собственных проб и ошибок. Я не был тенью отца. Я не прятался под юбкой матери. Но от этого мои уважение и любовь к ним ничуть не уменьшились. Я Аарон Лэнгстром и вот вам моя история.

У нас с отцом был большой и серьезный разговор перед тем, как он позволил мне действовать самостоятельно. О причинах его бегства из Готэма я знал довольно давно, равно как и о тайне происхождения собственной уникальности. Но перед свободным полетом отец рассказал мне о человеке-летучей мыши, чья тень невидимым призраком стоит за каждым столбом в городе. Бэтмен. Человек-легенда. Образ, за те года обросший мифами всех мастей, один другого нелепее, но как говорили мудрецы древности люди обожают верить в ложь и чем она нелепее, тем больше людей готовы признать ее правдой. Я не должен привлекать к себе его внимания. Я не должен играть в героя. Я должен хранить в тайне свою уникальность. Я должен помнить о вреде алкоголя и случайных половых связей. И мне кажется, делать все правильно у меня получается только с последним пунктом. Блять.

Их было десять. Слишком много для обычного человека, но на беду уличных головорезов я не был человеком в общем для этого понимании. Я просто стоял и не двигался, когда шакалья стая постепенно сжимала кольцо тел вокруг меня. Плевать. Скоро эти тела будут лежать на грязной мостовой подобно изломанным куклам и все потому, что они не станут отступать, равно как и я. Самого шустрого и самого глупого одновременно я встретил долио-чаги, отправив в последний нокаут. Остальное отребье разъярилось не на шутку, увидев такое. Идиоты. Им бы убежать в это время - преследовать их я бы не стал. Но они бросились на меня со всех сторон, отлично работающая шакалья тактика против беззащитных жертв. Мощным нерио-чаги в прыжке я сбил первого и разорвал кольцо, поворачиваясь на пятке подобно игрушке-юле, ближайший ко мне отброс смог увидеть лишь смазанную тень удара, прежде чем смерть приняла его в свои ласковые объятия. Неплохой удар ребром ладони, успел подумать я, как ощутил движение слева. Ну что ж, круговой удар у меня поставлен не намного хуже обычного, поэтому обрезок трубы упал в одну сторону, а схватившийся за сломанную конечность отброс в другую.

- Глупцы, - только и произнес я, справедливо сомневаясь в том, что мои оппоненты меня услышат.