Джон напоминал Рою солнце, которого ему в Готэме отчаянно не хватало особенно в самые паршивые дни, когда то ли падать лицом в потрёпанную диванную подушку, чтобы выпасть из водоворота событий хотя бы на пару часов, то ли лезть в петлю, чтобы уже наверняка не возвращаться к тому, что давно по своей тяжести превышало все допустимые нормы. Он ведь рыжий, у него всё тело в поцелуях этого странного жёлтого шара, ему в самом деле нужно тепло и слепящий свет в глаза, чтобы продолжать функционировать. Но вот с Джоном небесное тело не имело никакого смысла, а порой и вовсе казалось какой-то жалкой пародией на свой оригинал в лице юного Кента. И эта мысль была настолько нежной и в тоже время губительной, что Рой старался оставлять её при себе. Улыбался только глазами, да ртом, посмеиваясь над тем, как просто на сегодняшний день вдруг взять, да и согреться. И дело даже не в том, что этот славный мальчишка, задержавшийся по пути в город теней по доброте душевной тут же выкрутил температуру вокруг себя до приличных плюс пятнадцати, позволяя Харперу высунуть нос из воротника его куртки без опаски, что тот у него отвалится. Нет, совсем нет. Ему стало тепло ровно в тот момент как тот появился в поле зрения и ещё не оказался на расстоянии вытянутой руки, а где-то там внутри, неконтролируемо распаляясь и обдавая жаром снизу-вверх. И это пугало гораздо больше, чем неограниченные возможности его юного друга. Гораздо больше.

— Привет, парень. С тобой всегда лучше, чем без тебя,— Рой смеётся, удивляясь тому, как легко ему это даётся, не смотря на всё, что было, не смотря даже на то, что ещё будет. Внутренняя лёгкость для него не то чтобы что-то новое, но всё же странное. Ведь обычно, как бы внутри него не рвались на свободу пузырьки воздуха, закачанные по самое не могу смехом и диким, опасным весельем, ноги его всегда были налиты свинцом и крепко стояли на земле, напоминая, что таким как он летать не светит. Да он и сейчас об этом не забывал, но всё равно говорил, что думал, не пытаясь держать дистанцию, хотя стоило бы, ведь он в отличие от Джона знаю всё свою поднаготную, и всё надеясь, кажется, отрастить себе парочку смешных в своей несуразности крыльев, чтобы попытаться вырваться с облюбованного и давно благоустроенного им дна. Хотя, конечно, это всё он зря. Он и сам  это знает, чувствует, совершенно не предполагает какого-то внезапного счастливого будущего, да и вообще какого-либо будущего, разделённого с кем-то кроме Тодда, с которым у них, как у приличных утопленников, было примерно одинаковое количество булыжников, распиханных по карманам. Но всё равно ведь хочется. Хочется зарыться пальцами в чужие волосы, даря ласку, хочется быть мягким и говорить вот такие опасные, но искренние слова. Хочется быть лучше, чем он есть, хотя бы пару часов, что они проведут с Джоном бок о бок. Разве это так много? Разве он так часто просил у мироздания немного понимания для себя? Разве позволял он себе просить незаслуженного чуда? Разве не заслужил немного спокойствия? Он и сам знает неутешительный ответ, но в кои-то веки не хочет на него оглядываться, хотя знает, что придётся. Когда-нибудь обязательно наступит этот пугающий своей монументальностью разговор, а чем они тут собственно вообще занимаются, когда-нибудь ему придётся слишком явно обратить внимание на краснеющие уши, сообщив их обладателю, что он не слепой, когда-нибудь ему придётся отказаться от чужой привязанности, которая не будет его тяготить, но чем дальше, тем больше будет похожа на петлю на шее — ведь рядом с ним никому не бывает хорошо, спокойно и  безопасно. Магнит для трагедий и неудач. Магнит для проблем. Мальчик со слишком большим сердцем, любить которому противопоказано. Мальчик-беда.

— Да ничего страшного, просто возьму в следующий раз перчатки. Не люблю зиму — одежда сковывает движения, чувствуя себя каким-то деревянным,— Рой забавно морщит нос, качает головой и всё не может перестать улыбаться, даже когда слышит про Готэм и его проблемы, и даже когда ловит себя на этом сакральном "в следующий раз". Правда в глазах всё равно теряется лёгкость, вместо неё нервно рябит тревога: Джон знает? Знает о безудержном веселье в Рождество? И эта мысль неприятно свербит в мозгу, всё норовя вылезти наружу, открывая очередную червоточину в душе. Харпер опускает взгляд ниже, уже не заглядывая в чужие ясные глаза, хмыкает тихо и, кажется, даже вздыхает. А потом вспоминает про второй стаканчик, что всё это время берёг. Как и про то, что оставил без внимания происходящее в его временном, хотя кого он обманывает, доме. — А в Готэме всегда проблем навалом, тут тебе отец не соврал, но не бери в голову. Это тебе. Правда, остыл, наверное. Будешь?

Лучник протягивает своё маленькое сокровище Джону и пытается подыскать правильные слова в ответ на вопрос про него и его норму, давно размытую и не имеющую ничего общего с общепринятой. В норме ли он? Любой психотерапевт сказал бы, что нет. А Харперу кажется, что могло быть и хуже, более того бывало в разы хуже. Кошмары, страх и его собственная неподготовленность к знакомству с особенностями гостеприимства в Готэме не такая уж серьёзная беда. Он жив. У него все конечности на месте. Они уберегли Брюса. Джейсон не слетел с катушек и остался с ним на одной волне. Значит, он в норме? А то, что было, осталось в стенах той столовой, где ему было так страшно? Получается, что так. По крайней мере в любом случае говорить о произошедшем с Джоном он не хочет. Тот, наверное, будет беспокоится, а Рой подобного допускать не хочет — переживать за его жизнь дело не благодарное, и ему совсем не хочется, чтобы Джон на досуге занимался такими глупостями (хотя в глубине души понимает, что опоздал со своими благородными порывами). Хватит и того, что все присутствующие здесь в курсе, что Харпер до обидного смертен и не слишком благоразумен. Этого правда достаточно.

— Я? В норме. А не должен быть? — из Роя переговорщик в разы хуже, чем боец и лучник, но он всё равно пытается аккуратно вызнать, почему Кент спрашивает. Харпер плохо помнит хронологию происходившего в Рождество, но, кажется, к ним на огонёк залетал старший брат Джона. Оно и понятно, учитывая непростые связи между членами семьи Уэйна и маленького, но гордого семейства криптонцев, кажется, никто даже не удивился, правда и не обрадовался вмешательству из-вне. Ведь дела Готэма — это дела Готэма и всяким солнечным зайчикам тут не рады. Это вот Роя угораздило стать своим за каких-то пару месяцев, да настолько, что оказался под прицелом Джокера, но он ведь в самом деле мало чем отличался от выпускника Готэма, просто умудрился родиться в другом месте и получить все свои переломы и шрамы на других улицах. И вроде бы приятно, ведь это значит, что теперь он может сказать, что у него есть вот такая вот странная семья, но.. может быть считаться одиночкой или просто тенью Джейсона было безопаснее. Но он не жаловался. Просто принял это. И был в глубине души рад, что Джон на вечеринку не пришёл — он бы не хотел, чтобы тот марался в чужом безумии и лез вот в это всё чёрное, липкое, отвратительное. Он слишком хорош для этого. А Рой не стоит его переживаний. — Как провёл Рождество? Без приключений, надеюсь?